Детская календарная обрядность

Один из парней, одетый в вывороченную шубу, и изображавший зверя, пугал ребятишек, и затем они здесь же в овине съедали кисель. Этот обряд проделывали дети, принося лесному зверю жертвоприношение, выделяя ему его долю. Делалось это для того, чтобы звери насытились и летом не тронули домашнюю скотину, пасущуюся на лугах, в полях, лесах. Так дети заключали договор с миром зверей.

Закармливание Мороза киселем

Также в этот день киселем потчевали Мороза-Батюшку. Закармливали Мороза овсяным киселем. Обязательно вкушали кисель в холодной горнице и ребятишки вместе со своими старшими сестрами и братьями старались вперед матери в горницу попасть. Но перед этим девушки на выданье должны были попрятать свои веретена и прялки. Мать, внося кисель в чугунке, приговаривала:

«Мороз, мороз,

не морозь наш овес,

а нас потешь,

киселя плешь!»

После этого женщина ставила чугунок на подоконник, доставала ложки, клала их рядом с чугунком и уходила. А девушки и ребятишки приступали к угощению.

С раннего детства мы хорошо помним сказочный образ: молочные реки и кисельные берега. Кисельные берега – это мир еще не створожившийся, это не окрепшая земля. Это нахождение между мирами. Кисель – это связующее двух миров: мира людей и мира Богов, ведь недаром, именно на поминки готовили кисель. Вкушая кисель, дети через себя поили и кормили бога Мороза, таким образом чествуя его и отдавая ему его долю. Подобный обряд был направлен на заключение договора между миром людей и миром Богов, чтобы последние не нанесли вред человеку и его посевам в будущем.

Мутовки-плутовки

В этот день дети бегали в лес в поисках мутовок для взбивания масла. Найдя соответствующую палочку с четырьмя или пятью отростками на конце, они гадали, произнося: «Мутовка-плутовка, мутовка-плутовка». По одной примете, если выпадало на слово мутовка, то мутовка будет хорошо сбивать масло, по другой, если выпадало на слово плутовка.

Родители отправляли детей пошевелить камешки на дороге, чтобы курицы неслись не в чужих дворах, а в собственных.

Матери отсылали своих детей бегать вокруг дома. Дети, обегая дом, выкрикивали: «Около двора – железный тын!» Иногда ребятишки забирались на крыши и кричали в печную трубу: «Хозяйка! Хозяйка! Дома ли коровы?» И хозяйка, радеющая о своей скотинке, отвечала: «Дома! Дома!»

В этот день все надо выстирать, матери учили дочерей: «Все надо выстирать, даже портяночка и та радуется пасхе».

Мальчики, подобно взрослым, рано утром пересчитывали свои «козны», т.е. весь запас косточек для игры в бабки, чтобы последние приносили большой выигрыш владельцу.

Если взрослые начинали красить яйца, то мальчишки красили бабки, опуская их в горшок с распаренным луковичным пером или березовым листом

Страстная пятница

Если ребенка страхи одолевали, то бабушка водила по темечку ребенка крашеным яичком и страхи отступали, ребенок засыпал сладким сном.

Пасха

На Пасху солнышко играет. На Пасху многие старались подкараулить это мгновение, не спали всю ночь в ожидании солнечного благолепия. Дети даже обращались к солнцу с пе­сенкой, забираясь на какой-нибудь высокий пригорок:

«Солнышко, ведрышко,

Выгляни в окошечко!

Солнышко, покатись,

Красное, нарядись!»

Или же дети смотрели на солнышко через листву деревьев, как скачет солнышко, как оно играет. Отсюда и возникает ассоциация скачущего солнышка и скачущего зайчика, последний в данном случае является символом огня и света, то есть солнышка или луны, месяца11. Само солнышко среди детей называется Божьим яйцом, а звездное небо – решетом, полным яиц. Но когда-то заяц был Богом и принимал участие в сотворении небесных светил и самого человека. По одному из славянских поверий, заяц снес пасхальные яички специально для детей. И в Пасху дети заранее готовят гнездышки, а родители кладут им туда яички.

Колокольные звоны

В Пасхальную неделю детям разрешалось звонить в колокола на колокольне. У того, чей звон будет громче всех и кто успеет прозвонить раньше всех лен будет самым высоким, урожай ржи или гречихи будет лучше всех. И дети так могли реализовать свое желание позвонить в колокола. Если взрослые звонят, то почему им можно, а детям нельзя. Так чтобы было можно, и была выделена на это целая неделя. Звон церковных колоколов способствует пробуждению природы, ее открытию и очищению.

Колокольный звон в христианской культуре соответствовал традиционному народному пению весенних закличек.

В детской среде широко бытовали припевки, уподобленные колокольным звонам:

«Тень, тень, потетень,

Выше города плетень.

У Спаса бьют,

У Николы звонят.

У старого Егорья

Часы говорят.

Братцы, казанцы,

Поехали на зайца,

Зайца убьемте.

Попа привеземте.

Попа за стол.

Попадью под стол,

Кикиморка на печке ширинку шьет,

Петух в сарафане овес толчет,

Курочка в сапожках

Избу метет,

Блоха на пороге

О три ноги»

Здесь воспроизводятся звоны различных церковных колоколов. В первых двух строчках преобладает звук «е», что создает впечатление звона маленьких колоколов, в следующих четырех строчках преобладает звук «а» и «о», что напоминает звучание больших колоколов, а затем со строки «братцы казанцы» темп словно бы ускоряется и создается впечатление многоголосицы колоколов.

Пасхальная служба

Если запастись пиковым или «винным» тузом и в ответ на «Христос воскресе!», которые священник произносит первый раз, нужно ответить: «Винный туз есть». В таком случае этот туз станет равносилен цветку папоротника: с ним можно будет стать настоящей невидимкой и достать все, что захочется.

Христославы

Утром после пасхальной заутрени деревенские ребятишки собирались по 10-20 человек и шли они христославить. Войдя в дом, они трижды поздравляли хозяев словами: «Христос воскресе!» Хозяева в свою очередь отвечали: «Во истину воскресе!» Одаривали ребятишек яйцами, куличами, пирогами. Нельзя было не одарить ребятишек, поэтому всякий хозяин готовился к их приходу. Порой детишки пропевали колядку:

«Я маленький хлопчик,

Влез на стульчик,

В дудочку играю,

Христа забавляю,

Христос засмеялся,

В трубочку сховался».

Подарок входил в структуру детского заработка и приурочивался к календарным праздникам: подпаску дарили рубаху и штаны в день святого Егория (6 мая), сапоги — на Покров Пресвятой Богородицы (14 октября); няньке дарили отрез на платье в Пасху и Покров. Деньги дарили мальчикам на бабки в Пасху.

В течение всей пасхальной недели крестники ходят христосоваться со своими крестными, несут им крашеные яички, те в свою очередь одаривают крестников на орехи или дают ему на рубаху.

Качели

Также в Светлую неделю устанавливали качели. Дети старались качаться как можно выше, чтобы и лен уродился высоким. С другой стороны, после Поста, долгого воздержания в момент пробуждения природы пробуждалась и человеческая плоть, и качание на качелях позволяло выпустить ощущения, возникающие внизу живота при движении качелей вниз. То ощущение, которое дети особенно остро переживают на «фаллической фазе» развития в возрасте 3-5 лет, как свидетельство принадлежности к полу, а подростки в 13-14 – как свидетельство полового созревания. Песни также подбирались ритмические, чтобы можно было задать ритм и такт для облегчения раскачивания качелей согласованными движениями.

Игры с яйцами символизировали тот же процесс, выпускания сексуальной энергии и в то же времени «выпускание семени» в этот мир.

Катание яиц

На Пасхальной неделе устраивали игры и забавы с яйцами. Первоначально в них принимали участие парни с мужчинами, а затем их сменили дети. Когда же бились яйцами при разговении, также активное участие принимали в битках дети.

Вот игра, которой чаще увлекались дети:

Вода прятал одно или несколько яиц в кучках с опилками. У игрока была одна попытка, чтобы угадать, в какой кучке спрятано яйцо. Если он угадывал, то получал яйцо в собственность.

Родители помогали детям в их пасхальной игре катанию с Красных горок яиц. Загодя мастера по дереву готовили лотки из древесной коры или даже из целого ствола дерева. Выдалбливали и выскабливали желобки, или, как называ­ли по-другому, корытца, устанавливали их по склону Красной горки. Ребятиш­ки укладывали у подножия Красной горки яйца. Все клали равное число яиц. Об этом договаривались заранее. Далее уста­навливали очередь. И поочередно поднимаясь на Красную горку, дети по ко­рытцу скатывали яйцо, которое было приготовлено для биты. Скатившись, оно могло внизу, у подножия, удариться о чье-то другое, то, в свою очередь, о третье и так далее. Тогда скативший был в прибыли, он забирал выбитые яйца.

Если везло постоянно только одному игроку, то ребятишки принимали решение исключить его из игры, так как это означало, что он свою долю уже получил, нужно и другим дать возможность изменить и приумножить свою часть.

На Пасхальной неделе дети пели свои песенки:

«Ты катисе, яичко,

да к тому человеку,

что как перст одинокий,

дай ему ты подмоги!

Ты катисе, яичко,

к материнской заботе,

дай ты матушке милой

Божьих сил и любви!

Ты катисе, яичко,

к старому человеку,

дай очам просветленье,

дай земную опору!

Ты катисе, яичко,

да ко думе Господней!

Дай ты людям защиты,

и добра дай, и спасу!»

Ангелы в эти светлые дни поют на небесах. Дети славят Господа, одаривая окружающих красным яичком символом жизни. Дети припевают:

«Смерть где твое жало?

Ад где твоя победа?

Воскресение воссияло,

Силой правды, любви, завета!»

Если же ребята не катали яички, то обязательно стукались ими, заключая перед этим договор, например такой: «Если мое яйцо разобьется, то оно твое, а если нет, то ты мне свое отдашь». Но прежде чем биться, выбирают хороший биток, а для этого поколачивают яичко о зубы, если звук ровный со всех сторон, то это означает, что биток хороший, а если бока у яичка дребезжат, то значит не очень хороший биток.

Некоторые хитрецы пытались использовать деревянное яичко, не дай Бог такому хитрецу попасться, тогда ему было не сдобровать.

Умение хорошо катать яйца очень ценилось среди детей. Ведь когда ребенком восторгаются, когда о нем говорят – это очень лестно, а также похвала в данном случае является доказательством того, что ребенка уважают, то есть признают его важность.

Обряд катания яиц символизировал собой выпускание мужского семени. Если внимательно присмотреться ко всем атрибутам этого обряда, специальному желобку, самим яичкам, то без труда можно догадаться, что желобок является прообразом мужского полового органа, а яички, пускаемые по желобку, олицетворяют собой выход семени. Таким образом работал принцип отражения: что происходит в мире взрослых, то же происходит и в мире детей, что происходит в мире Богов, в мире природы, то же происходит и в мире людей. Если время весны – время воскрешения и пробуждения человеческой плоти, врем любви. То и дети в своих играх проживали подобные состояния. Тем более, надо отметить, что познание своей сексуальности у ребенка начинается примерно с трех лет, к пяти годам этот процесс идет очень активно.

Обряд исцеления ребенка пасхальной скатертью

С помощью скатерти, которой был застелен стол во время Пасхального молебна, излечивали ребенка от материнского проклятия.

Однажды мать ненароком обругала сына и его начало трясти. Никакие средства не помогали от этой болезни, но однажды в дом зашла богомольная старушка и посоветовала накрыть мальчика той скатертью, что была на столе во время Пасхального молебна, и не снимать ее, пока ребенка не перестанет трясти, что бы он при этом не говорил. Мать так и сделала, мальчик несколько раз кричал. Что ему страшно, но она уговаривала его потерпеть и скатерти не снимала, пока он не успокоился. После этого ребенок выздоровел.

Ребенка начало трясти от страха и боязни того, что он не может по какой-то причине высказать то, что хочет сказать. И от того, что ему не высказать и от испытываемого страха, появляется тряска, мелкая дрожь, и душа убегает в пятки. Для того, чтобы излечиться, необходимо все высказать, прокричаться, необходимо выпустить все то, что накопилось внутри. Чтобы это было легче сделать ребенка, накрывают скатертью, причем именно той, которая была на столе во время праздничной Пасхальной трапезы. Во-первых, скатерть является образом развернутого мира, а состояние мира во время празднования Воскрешения благостное, умиротворенное и очень радостное. Таким образом, разворачивая эту скатерть над ребенком, перед ребенком разворачивают мир, и ребенок мгновенно оказывается под покровом этого мира, под его защитой. Во-вторых, под скатертью не так страшно высказывать все то, что накопилось внутри ребенка. Следовательно, ребенок находится в защищенных условиях. Ведь недаром в примете указано, что не снимать скатерти с ребенка, чтобы он не говорил и пока его не перестанет трясти.

Фомино воскресенье

Красная Горка

Вьюнишник

Красная Горка – первое воскресенье после Пасхи. Она символизирует красное Солнышко, красную весну, которую в этот день закликают. Красная Горка – это праздник девушек, к которому они долго готовятся. Это праздник, когда девочек впервые вводят в девичий хоровод на место тех, кто вышел замуж. При этом девочкам вплетается красная ленточка в волосы, являющаяся символом начала менструального цикла. И именно в этот день женихи выбирают себе невест. Дома оставаться никому нельзя – недобрый знак: девушка или вовсе замуж не выйдет или выйдет за мужичонку-замухрышку, или вскоре после свадьбы умрет; парень же или не женится или женится на рябой девице. В старину это так же был день ритуальной дефлорации. На Красной Горке поднимала почтенная сваха у каждой девушки юбки. А юбок было семь — по количеству дней в неделе. На последней юбке была вышита красная черта – запретная, которая вместе с вплетенной красной ленточкой была знаком начавшихся регул.

Это первый день после Поста, когда разрешено венчаться в церкви. В большинстве праздничных трапез этого периода принимали участие только те женщины, которые были в силе рожать детей. В старину эти трапезы переходили в оргии, в которых принимали участие все взрослые члены общины, так как для крестьян это время наиболее подходящее для зачинания ребенка. Все основные полеводческие работы закончатся к концу сентября, в это время женщина будет только на пятом месяце, когда угроза выкидыша от случайно поднятой тяжести еще не велика. Последний месяц беременности, очень важный для формирования психики ребенка в донатальном периоде, пройдет в сплошной череде рождественских праздников. Роды же будут к концу января, когда все праздники отгуляли. И к началу новой страды (июль-август) младенцу будет уже шесть месяцев – вполне окрепший и самостоятельный малыш, которого, в крайнем случае, можно брать с собой в поле.

Особенно нужно сказать о том, что в современном мире дефлорация является проблемой для молодой девушки. Ведь многие мужчины не знают, не имеют достаточного опыта для того, чтобы женщина по возможности безболезненно прожила эту новую для нее ситуацию. В традиционных культурах именно к этому времени приурочивались обряды дефлорации. Всем нам хорошо знакомо выражение «козел отпущения», и недаром такое выражение на Руси существовало. Связано это было с тем, что из старых, то есть крепких мужиков выбирался один, который и совершал акт дефлорации. Но что интересно, этого выбранного мужчину обряжали в козью шубу, таким образом наделяя его полномочиями Бога Велеса. И получалось, что акт дефлорации совершал не обычный мужчина, а сам Бог Велес. Выбор старого мужчины (не дряхлого!) был связан с тем, что его половой орган не являлся слишком «дубовым» и «острым», а был очень мягким, следовательно, не мог нанести девушке вред. Девушка после обряда дефлорации должна была остаться здоровой и иметь радостное расположение духа. К старому мужчине нет смысла привязываться да сердцем прикипать. Также все обиды на мужчин, накопленные за девичью недолгосрочную, но многотрудную жизнь, девушка переносила на старого мужчину, а не на молодого, который мог бы стать ее мужем. Ведь начинать семью с обид, ссор и недомолвок – неразумно. И выходила девушка после такого обряда обновленной, обиды отпускала, и боль проходила. Здоровые семьи нужны были крестьянской общине, вот и заботились они друг о друге. И понятие оргии тогда несколько отличалось от современного понятия. Ведь недаром существовал на Руси и такой обряд, относящийся к 10 июня, дню Никиты-гусятника. Если на небе позолоченные облачка появились, значит, полудницы, легкие ржаные бабы, полетели. Народ представлял полудниц в виде красивых дородных женщин. Приляжет мужик передохнуть, а на него словно теплом повеяло, словно сияние рядышком появилось. Молва шла, что в это время полудницы прилетают, что­бы жар бабий избыть. Ведь всякая баба хочет род свой продолжить. И злобы-то деревенские бабы на полудниц не держат. Лишь бы муженька родимого не замучила, во ржи не укатала. И чтобы полудниц не прогневить специально мужиков в поле, на хлебную ниву, выпроваживали. Ведь от крепкого да дородного мужика не убудет.

Хорошему дороду способствовала баба на сносях. И если беременная женщина жала, то не запрещали ей это делать. Ведь родить на хлебной ниве – значит легкие роды иметь да здоро­вое дите. Хлебный колос от всех болез­ней спасает.

В традиции все было гибко, применимо к любому человеку.

Приведу отрывок из книги Р.П. Погодина «Река» о Паньке-скоморохе:

«Панька жил на Реке. Ночевал в деревушках, которые в стихах и песнях о родине называют ясноглазыми. Впрочем, иногда с похмелья, сквозь слезы от тоски земной они, может быть, и кажутся таковыми.

Невзирая на возраст, Паньку называли коротко Панька. Дома своего Панька не имел, где песни пел, там и водку пил. Там и спал. Старый был Панька. Очень. А молодым, говорят, он и не был.

В первую мировую войну вернувшиеся с фронта солдаты чуть не забили Паньку дубьем, так как нашли в деревнях голопузую поросль. Сначала они кричали долго и мудревато, как на окопном митинге с посинением шеи, угрожали Паньку поймать и скосить его, сатану, из винта, или разнести в пух гранатой. Но все же выяснили, что рыжие маль­чишки с безбоязненными, как у Паньки, глазами, а также рыжие голоси­стые девочки родились лишь у окончательных вдов. У других солдаток внесрочные ребятишки были либо обыкновенно-русые, либо беленькие, а у одной бабы родился мальчик японского вида. Мужики отходили баб кто чем: кто вожжами, кто поленом, и пошли на митинг самогон пить.

Хоть Панька был и невиноватый в полногрешном смысле, мужи­ки изловили его, конечно, опоясали дубьем поперек крестца и снова пошли на митинг самогон пить. И Панька с ними, даже впереди них.

Кабы женщина без вас не рожала, пояснял им Панька фельд­шерским голосом, почесывая ушибленное дубьем мясо, то и народ перевелся бы на земле это все вместе зависит. Мало ли, может, вы на той войне проклятой застряли, может, война вам любезнее жены. А нонешний час вы, понимая нужду природы, не реветь должны и матюжничать, а веселиться. Панька принялся плясать, петь разгульные песни и так уморил мужиков на митинге, что они про своих несчастных баб позабыли, но принялись вспоминать заграничные похожде­ния и намерения, и вместе с махорочным ядом, со слезой и кашлем выхрипели свои обиды, можно сказать, до дна.

Когда засверкала, зашумела кровавым ветром гражданская война, Панька пошел в чистый бор, разложил костер у озерца круглого, на­крошил в огонь дымокурных трав, вырядился в волчью шкуру и заорал песни, о которых даже самые древние старики не слыхивали. Наскакавшись и наоравшись, он сжег на костре волчью шкуру, золу сложил в горшок и закопал в тайном месте.

Свое колдовство Панька объяснить отказался наотрез. И ушел, говорят, в Самару.

Волки в том году расплодились неистово, заняли все леса и овраги. У мужиков появилась забота волков бить. Потому мужики друг друга не перерезали, что волков били.

Панька пришел, когда установилась власть, когда активисты из безлошадников стаскивали с церквей кресты.

Эту акцию Панька не одобрил. Но, хватив самогону, возопил:

-А скажите мне, христиане, почему молимся мы не орудию люб­ви и жалости, но орудию казни?

Для веры, объяснили ему. И он им ответил:

Для страха! А на церкву надо вешать флаг с розой посередке, или с цветком Анютины глазки.

В Паньку бросали грязь и навоз. Старухи проклинали его как анти­христа. А он говорил им:

Ведьмы вы, ведьмы, Христа-Спасителя я почитаю, но и над ним есть Бог-Свет.

Вообще о Спасителе Панька отзывался с некоторой иронией, счи­тал его гордецом. «Чем один человек отличается от другого? спра­шивал он и сам отвечал торжественно: Грехами! А Спаситель наш Иисус Христос все грехи человеческие на себя зачислил. Чем же эта гордыня меньше гордыни сатанинской? Это и есть отъятие человечес­кого от человека… Почему Иисус не родил ни мальчика, ни девочку?»

Потому что крест святой нес! возглашали попы.

У вас на все крест. Когда со своими бабами лягете, суньте им вместо плоти крест святой.

За такие высказывания Панька бывал попами бит, но с ними же пил водку и лечил их скотину.

Поклонялся Панька Светлозрачному Пламени, которое и есть глав­нейшая сила всех сил жизни и мудрости.

В колхоз Панька пошел сразу, как в храм единения под чистым небом. Как категорически безземельный и безлошадный. Но вскоре выяснилось, что колхозник он непутевый, про мировую революцию на собраниях не голосит, а вскочив на скамью, песни поет для успеш­ного процветания коммуны и призывает создать бродячий хор, как базис для закупки зерна. Поскольку петь сидя Панька не мог, даже считал сидячее пение для себя унизительным, колхозники стали при­вязывать его на собраниях к скамейке. Он же в отместку напускал на них сон с храпом, квасную спираль и кашель.

Колхозники долго держались, но все же выперли Паньку из артели по причине темного гипноза, несовместимого с философией, миро­вой революцией и уставом.

Когда пришло время сеять Панька приволок на артельный клин козла. Пел, скакал через того душного козла, дразня его тряпкой, смо­ченной чем-то бесовским, отчего козел осатанел, глаза его стали крас­ные, как у волка, а голос до того требовательный, что даже коровы в хлевах откликнулись и присели.

Козел был заклан Панькой посередине широкого колхозного поля. Козлиной пахучей кровью Панька окропил распахнутую для семени землю. Тут же, посередине поля, он закопал плодовитые козлиные орга­ны. Тушу козла закопал на восточной меже.

Такого в деревнях ближних и деревнях дальних никогда не видыва­ли бывало, водили соломенную кобылку, но чтобы козла забивать и закапывать его органы царица небесная! такого даже не слыхивали. Церковь объявила колхоз бесовским учреждением. Колхозники обозлились и, пооравши насчет мировой революции, вытолкали Паньку из деревни прочь.

Рожь уродилась невпроворот — серпами жали. Конная жатка заку­сила и поломалась. Кони вскинулись на дыбы. Хвосты свечой. Гривы ходуном ходят от электричества. Никогда более, даже с применением химизации, интенсификации и пестицида такая рожь тут не удавалась. Даже на Кубани ничего подобного не выходило»12.

Дети-Вьюнишники

Окликалами или вьюнишниками могли быть и дети. И молодые должны были обязательно угощать вьюнишников. Молодой потчевал водкой приятелей, которые выпив, отламывали пирог, а остатки бросали на землю. Брошенный на землю пирог, подбирали мальчишки, которые с веселым шумом и дракой разрывали его между собой, кто сколько успел захватить.

«Вьюнцы», исполнявшиеся детьми, схожи с овсенями: в них высказывалась просьба об угощении и звучала угроза в случае, если такого не последовало:

«Вьюнец – молодец!

Подай пряник да яйцо,

А если не подашь,

Посажу в коробок,

Повезу в городок,

Помелом заткну,

Клюкой запру,

Да не выпущу…»

Также детям давали выпечку и мелкие деньги.

Радуница. Родуницы

Веселы песни о Масленице, а веселее того о Радунице, веселая Масленица бесстыдная горепьяница, а гулливая Радоница – светлой радости приятельница.

Радуница отмечается во вторник Фоминой недели. B этот день поминают родителей, сначала устраивается пир на кладбище, потом он продолжается дома. Поминальный обед должен состоять из нечетного количества блюд. Умерших родителей обязательно одаривают пасхальным яичком, которое закапывали около креста, клали целиком или крошили на могилу.

Смех и шутки – это символ утверждения жизни. Также ритуальное кормление умерших и празднование Радуницы было связано с тем, чтобы отогреть и порадовать их души после холодной зимы.

Случалось и такое, что дети видели на деревьях, когда в этот день шли на кладбище, своих умерших предков, которые встречали тех, кто пришел их помянуть. Дети видят, потому что их сознание еще не замутнено всевозможными образами.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11